Политологи выдвигают очень интересные гипотезы о том, с кем именно из иранского руководства ведут переговоры США, вычисляют кандидатов в «слабое звено» режима. А самые смелые прогнозируют даже содержание этих соглашений и странный новый мир, который наступит после их заключения.
Но в истории об этих якобы переговорах, кроме беспочвенных гипотез, есть твердые факты — на них кто-то уже неплохо заработал.
Перед заявлением Дональда Трампа о «продуктивных переговорах» с Ираном на нефтяном рынке наблюдалась нетипичная активность.
В промежутке 6:49–6:50 по Нью-Йорку было заключено около 6200 сделок с фьючерсами на Brent и WTI. Их общий объем составил около $580 млн. А параллельно еще под $1,5 млрд прошло через фьючерсы на S&P 500.
Здесь важный момент — за 27 секунд до 6:50 объемы резко выросли, что кому-то может показаться целенаправленным наращиванием позиции.
А в 7:04 Трамп опубликовал пост о переговорах. Реакция рынка была мгновенной и абсолютно ожидаемой: нефть упала в цене более чем на 10%, фондовые индексы резко пошли вверх, потенциальная прибыль таких позиций составила $80–120 млн за каких-то 20 минут.
Конечно, пока прямых доказательств продажи инсайдерской информации нет. Но здесь есть системные выводы, которые гораздо важнее самого кейса.
Во-первых, рынок сейчас полностью headline-driven, то есть управляем новостями. С одной стороны, физического дефицита нефти нет. В мире огромные запасы, которые страны создали на слухах о неизбежности нападения на Венесуэлу и Иран. ОПЕК+ увеличила добычу. Международное энергетическое агентство высвобождает сотни миллионов баррелей из запасов. То есть, причина роста цен сейчас — страх перед будущим, а не дефицит ресурса.
С другой стороны, никаких конкретных целей нападения не объявлено. Соответственно, возможно, об их достижении скажут через час, а возможно, через полгода. Именно эта неопределенность заставляет рынок реагировать на новости, а не на реальное положение дел с количеством нефти.
Один политический сигнал — и мы видим движения на десятки миллиардов капитализации. Тот же импульс прибавил S&P 500 около $2 трлн рыночной стоимости на пике.
Во-вторых, это показывает, что ликвидность концентрируется перед событиями, а не после них. То есть ключевые деньги входят в новость, а не реагируют на нее.
В-третьих, это еще раз подтверждает: в условиях энергетического шока (Ормуз, Иран, СПГ, ставки ФРС) информация становится отдельным активом.
И асимметрия доступа к ней — ключевой фактор доходности в наше время.