После отстранения Николаса Мадуро в Вашингтоне заговорили о «новой нефтяной Венесуэле». Дональд Трамп открыто призвал американские компании инвестировать миллиарды долларов и вернуть страну на мировой рынок.
Госсекретарь Марко Рубио пошел еще дальше – заявил, что венесуэльская нефть не должна контролироваться Китаем, Россией или Ираном.
Рынки мгновенно отреагировали: цены колебались, а в СМИ появились заголовки о «нефтяной альтернативе России».
Но политические заявления — это не баррели
И здесь начинается реальность. После смены власти в Каракасе Дональд Трамп публично говорит о «миллиардах долларов инвестиций» и возможности быстро вернуть Венесуэлу на мировой нефтяной рынок.
В Белом доме не скрывают, что США готовы координировать продажу венесуэльской нефти, контролировать финансовые потоки и направлять доходы на «стабилизацию» экономики. Звучат и более конкретные ориентиры: при благоприятных условиях Вашингтон ожидает увеличения добычи на 200–400 тыс. баррелей в сутки в течение 12–24 месяцев. Европейские политики добавляют геополитическое измерение: возвращение Венесуэлы на рынок, мол, может ослабить позиции России, увеличив глобальное предложение и создав давление на цены.
На этом фоне трейдеры уже закладывают в котировки потенциальные дополнительные баррели в среднесрочной перспективе, что и объясняет кратковременную волатильность цен. Звучит убедительно.
Но за пределами риторики не хватает ключевого — операционного плана:
- кто именно инвестирует (корпорации или фонды);
- в какие месторождения, на каких юридических условиях;
- как будут решены арбитражи на миллиарды долларов;
- кто возьмет на себя политические и технологические риски.
Бизнес, в отличие от политиков, смотрит на цифры трезво — и пока не аплодирует, а считает.
Есть ли у Венесуэлы потенциал? Да. Но...
Потенциал у Венесуэлы колоссальный. До прихода к власти ультрапопулиста Уго Чавеса страна добывала 3–3,5 млн баррелей в сутки. Запасы нефти оцениваются в более чем 300 млрд баррелей — самые большие в мире.
Проблема в другом. Политизация нефтяной отрасли, массовые увольнения специалистов в PDVSA (в т.ч. - иностранцев), национализация и изгнание иностранных компаний при Чавесе, а впоследствии коррупция, управленческий хаос и санкции при Мадуро привели к обвалу добычи. Теперь почти в 7,5 раз меньше – 400 тыс. баррелей в сутки.
Венесуэла потеряла не нефть, а институты, людей и доверие инвесторов.
Ключевая проблема – нефть Ориноко
Это сверхтяжелая нефть с плотностью 8–10 API, которая просто не течет без обработки.
Она требует:
- апгрейдеров,
- постоянных поставок разжижителей,
- стабильного электричества и логистики.
Ее себестоимость высока, а углеродный след — один из худших в мире. Такую нефть невозможно «включить по приказу» или быстро масштабировать. Добычу в Венесуэле действительно можно увеличить — с этим согласны почти все западные аналитики. Но ключевое условие — время и очень большие деньги.
Показательный кейс — история Али Мошири, бывшего топ-менеджера Chevron, который пытается привлечь $2 млрд для инвестиций в венесуэльские нефтяные активы. Важная деталь: это не Chevron и не крупный мейджор, а частный инвестфонд. Цель фонда — запустить 20–50 тыс. баррелей в сутки. В масштабах страны, которая до Чавеса добывала более 3 млн б/с, это почти статистическая погрешность.
Логика здесь типична для distressed assets: зайти дешево, стабилизировать часть активов, заработать на арбитраже рисков и выйти через 5–7 лет. Именно поэтому первыми в Венесуэлу заходят фонды и частный капитал, а не нефтяные гиганты с многомиллиардными балансами и репутационными рисками.
Каковы же варианты развития событий?
Если посмотреть шире, эксперты описывают три возможных сценария.
Первый — инерционный. При минимальных инвестициях и политической турбулентности добыча будет колебаться около 0,8–1,0 млн б/с, без существенного роста. Это сценарий «выживания», а не развития.
Второй – умеренно оптимистичный. При частичном снятии санкций, доступе к сервисам и стабильным правилам игры Венесуэла может добавить 200–400 тыс. баррелей в сутки в течение 1–2 лет, выйдя на уровень 1,2–1,4 млн б/с. Именно этот сценарий большинство аналитиков считает наиболее реалистичным.
Третий — политически оптимистичный. Возвращение к 2 млн б/с в начале 2030-х и даже 3 млн б/с в более долгосрочной перспективе возможно только при условии десятков лет стабильности и инвестиций более $150–180 млрд, что делает его скорее стратегической мечтой, чем рыночным планом.
Поэтому консенсус западных экспертов звучит жестко:
- краткосрочно - волатильность и никакого скачка;
- в среднесрочной перспективе — ограниченный рост при идеальных условиях;
- в долгосрочной перспективе — возвращение к прежним объемам только при наличии защиты права собственности, решенных арбитражей, массовых CAPEX и политической стабильности.
Главное: ни один серьезный эксперт не говорит о быстром чуде. Венесуэльская нефть может вернуться на рынок, но не в темпах, которые позволили бы быстро вытеснить Россию.
Венесуэльская нефть может частично повлиять на рынок в будущем.
Но вытеснить Россию быстро – нет.
Политическая риторика снова опережает физическую реальность. А нефть, в отличие от заявлений, не реагирует на лозунги.
